Главная » Приколы » Похмельный пылесос.

Похмельный пылесос.

Я тогда ещё хорошенько так употреблял, без приставки «зло–», ибо побеждало, как всегда, добро. Итак, летнее время на окраине подмосковного Одинцово.

Башка трещит, я не помню лиц, с кем вчера бухал, помню только последние девять цифр их телефонов. Просыпаюсь утром с великого бодуна. Ура! Звонок в дверь! Принесли же!

На пороге стоит девушка и ошалело на меня смотрит. Подбегаю к двери и, не смотря в глазок (я бы в него и не попал), открываю её широким негостеприимным жестом. Игристое не помешало бы. Первая мысль: за её спиной стоят родители, и меня сейчас в присутствии свидетелей женят тут же, у почтового ящика под брызги шампанского. Я чувствую сквозняк по ногам, опускаю голову. Но девушка смотрит мне в глаза и улыбается. Но без трусов. Ломаный насос: я в футболке.

Нам надо девушку–практикантку научить работе с клиентами. — Мы проводим презентацию пылесосов «Кирби». Вы не могли бы помочь?

— Извините, я в такой нищете, что у меня даже трусов нет.

Давайте я вас папкой прикрою, чтобы вам удобнее было со мной разговаривать. — Я уже видела.

Она выдвинула папку с прищепкой перед собой, чтобы не видеть моё членство.

— У меня башка трещит, я еле живой, я обучаемую девушку не выдержу.

— Она просто посидит, а наш сотрудник на примере вашей квартиры ей всё покажет.

— Так вас трое?!

— Ну пожалуйста!

— Ладно, подождите тут.

Прикрыл дверь, пошёл искать трусы, нашёл на ручке холодильника. Было так хреново, что сделать мой день ещё хуже никто бы не смог.

— Входите!

Парень вынул из неё агрегат с металлической бляхой Kirby — чистый стимпанк! Вошли трое с коробкой. Парень–инструктор начал произносить какой–то текст — примерно так дикторы центрального ТВ обращаются к нации во времена смут, погромов и карнавалов. Девушка–стажёрка присела на стул.

Сижу, внимаю, руки дрожат: Я не понял ни слова.

— прервал я члена секты свидетелей пылесоса. — А можно быстро рассказать, что этот «Кирби» клёво сосёт, и все свободны?

— Ну нам же девушку надо научить!

— А она не может текст выучить по бумажке?

— Мы обучаем новых сотрудников методом по­каза–рассказа, — объяснила правоверная кирбитянка, та, которая сношалась со мной через папку несколько минут назад.

Вдруг кирбимен поворачивается ко мне: Сижу дальше слушаю бред, покачивает, почти засыпаю.

— А как вы думаете, что ещё умеет наш пылесос?

Я его вообще первый раз вижу! — Бля, ребята, я про него вообще не думаю.

Коммивояжёр, не обращая на мой лепет никакого внимания, так же торжественно с оптимистическим предкоитальным вскриком продолжает:

У вас есть засоры? — Он может пробивать канализацию и засоры!

— Не знаю, я позавчера последний раз был на кухне в твёрдом уме и светлой памяти.

Парень хватает девочку и меня за руки, и мы все безумной каруселью летим на кухню.

В раковине стопка немытых тарелок пытается изобразить Сиднейский театр оперы, на плите расплавленный торт, на мусорное ведро вместо пакета натянут презерватив.

Лидер рекламной бригады вынимает из раковины тарелки, присовывает трубу от пылесоса в сливное отверстие и нажимает на кнопку.

В ванной заклокотало, застучали зубные щётки, отрыгнул унитаз. Пылесос ответил гулом взлетающего Су‑72. В моей голове упало и разбилось трюмо.

Потом мы пропылесосили диван, два коврика, шкаф, телевизор.

— А теперь я вам покажу, на чём вы спите!

Вот, думаю, сейчас начнётся. Я уже даже не в ужасе.

Окраина Одинцово, за бутылку водки сбывались все мечты. Там райончик такой загадочный был. Частенько на этом самом диване.

В самое интимное полезли, черти! Звезда пылесосного шоу откидывает полог (слово нравится, для красоты ввернул) и обнажает матрас. Слава яйцам, там ничего и никого шокирующего не оказалось, матрас как матрас.

Парень воткнул трубу от «Кирби» в край пружинного коржа — квартира наполнилась реактивным гулом, моё ложе просело.

Прямо лоскутами. Диван был такой старый, что в аэродинамическую трубу засасывало не только пыль, но и узоры. Только велюр гудел.

Потом кирбянин достал из пылесоса круглые салфетки, как фильтры от кофеварки 90–х годов:

— У вас есть зажигалка?

Киваю ему на журнальный столик для ног.

Послышался запах то ли резины, то ли горького миндаля. Он хватает зажигалку и поджигает высыпанное из салфетки. Кирби–гуру сунул под нос ученице горст­ку спёкшегося говна и опять обернулся ко мне:

Это о чём говорит? — Вы видите?

— Ы–ы–ы, это ещё и говорить сейчас будет?

— Это говорит о том, что в диване живут клещи!

В диване живут пружины. — Ложь!

Что в трусах, что без трусов я им не нужен. Мои слова как слону в жопу — полный игнор меня, меня там нет. У них уроки не сделаны.

Она особо не смотрит на демонстратора, уткнулась в тюль и кивает. Хотя двоечница эта на стуле клёвая. Да и он, пребывая в предпродажном экстазе, по–моему, её взаимно не замечает.

Парень периодически высовывает голову в коридор (типа я глухой, что ли, или тупой?) и орёт: Под его мантры я встаю и иду на кухню курить с той девушкой, что использовала против меня прищепку.

Это настоящий американский пылесос, который… — Это не какая–нибудь китайская подделка!

Я там не помню, что он может ещё, вроде как им ещё котят топить можно.

Повсюду леопардовыми пятнами разбросаны круглые салфетки из–под кофеварки–пылесоса. Возвращаюсь в комнату. Но разложены красиво, нет ни одной помятой, и они везде: на столике, на диване, на телевизоре, на полу. И все грязные. Так коллекционеры, наверное, раскладывают свою филателию из кляссеров, чтобы похвастаться перед собой и снова убрать в секретер. Одна к одной.

Та привычно кивнула в промышленное ришелье. Парень спросил у кисейной ученицы, всё ли она поняла. И тут происходит невероятный коллапс.

Так близко с мужчиной я находился в последний раз в военно–морском училище, стоя в шеренге и видя грудь четвёртого человека. Кирбист подходит ко мне со стопкой анкет, садится рядом.

Например, о капитуляции Северной Кореи. В голове проносится мысль, что сейчас я буду подписывать какие–то важные бумаги. Даже окрас восточный. Да, я забыл указать, что парень был восточной наружности. Там, где кончается Родина и начинается куырдак. Но не тот Восток, который обезжёнивал Сухов, а ещё дальше.

Он мне сразу подозрительным показался, как и вся эта петрушка с благотворительной акцией.

Так в начальных классах ученики, помогая себе подбородком, читают стихи про «хвать за вражеский венец»: Адепт механизации клоповников, всё ещё удерживая толстыми короткими пальцами стопку бумаг формата А4, спрашивает меня… Не, он не спрашивает даже — он декламирует.

— Вам понравился наш пылесос?

— Да, — судорожно икаю ещё на слоге «–сос».

Мне безумно понравился пылесос, для меня это уже член семьи, такое впечатление, что этот пылесос тут был с самого начала, ещё до их прихода.

Комнатный «Харлей», кругом металл, насадки меняются и вставляются одним кликом. Но, если быть честным, пылесос — бомба. Мой пылесос, купленный в палатке «Всё для дома по 50 рублей», испуганно выглядывал из–под дивана, осознавая всю свою уёбищность. Но, что самое полезное, он тяжёлый! Сучий пылесос, честно. Когда мне доводилось наводить порядок с его помощью, он выёбывался как мог: болтался на проводе, перекручивая его, стучал по полу и частям мебели, запутывал проводом ножки стола — в общем, вёл себя как безобразная белка. Не то что этот, тяжёлый и похмельный.

Вселяя в нас священный трепет перед её капризами и выкрутасами, техника требует ответственности, внимания, преданности, а иногда и любви. В круговороте замысловатых отношений «человек — техника — человек» уже с трудом понимаешь, кто на кого оказывает большее влияние и кто кем управляет.

Электродрели, ростеры, шуруповёрты, СВЧ–печи, телевизоры, утюги, стиральные машины, кондиционеры и холодильники всего лишь призваны окутать наши лифтоносные жилища имени четвёртого сна Веры Павловны уютом и комфортом, погрузить нас в беспечно–сонное состояние защищённости от бытовых проблем, начиная от «когда же всё это закончится?» и заканчивая «неожиданно пришли гости!».

Наши бетонные пещеры обрастают тем, что мы называем плодами цивилизации. Они сталагмитами осваивают квадратные метры паркетов и ламинатов наших комнат, обживают сантиметры поверхностей столов и тумбочек, сверкая кристаллами колб, взбираются на полки, золотоносными жилами своих проводов обвивают стены, сталактитами свисают с потолка. От них ни холодно ни жарко. Но они всего лишь наши избалованные мажордомы, вызывающие индифферентное позёвывание: не хочешь работать — забирай документы и убирайся из моего дома к ближайшему мусорному контейнеру. Они — безымянные работники службы нашего быта, обладающие максимум серийным номером или названием бренда. Хотя у многих из них на ладонях печатных плат судьбой выгравировано призвание вносить в дом тепло или холод, свет или тьму. Да и кому придёт в голову давать имена инвентарным миксерам или соковыжималкам?

А у этого пылесоса было имя!

И тут парень обратился ко мне, чеканя в воздухе каждое своё заученное слово:

— И, не дожидаясь ответа, придвинул ко мне лицо–луну: — В рассрочку! — Вот вы бы купили себе такой пылесос?

— Мой пластиковый выкидыш заулыбался под диваном. — Ну, что мне пылесосить? — Да не нужен он мне! У меня нет семьи, нет жены, даже детей нет и кошки. Диван не мой, ковры не мои, горизонт завален. Не нужен он мне. Генеральная уборка происходит так: закрыл глаза — чисто, открыл — сам виноват.

— Но рассрочка даётся на год!

— Я не смогу не пить и не курить целый год, чтобы выплатить всю его полезность, вот честно!

Мне уже так херово стало, скорее бы ушли — я бы упал на освобождённый от клещей диван, закрыл глаза кругами салфеток и валялся под одеялом без трусов.

— Но вы же сами видели, что пылесос может заменить… — Последовал перечень приборов.

Я уже падал от усталости в этом шапито.

Пятиэтажка, кодовый замок на подъезде вырван ещё при закладке дома, в подъезде нассано, в квартире из антиквариата только я, и мне сейчас посуду мыть. — Вы же видите, в какой нищете я живу? Я точно не ваша целевая аудитория.

Я их уже ненавидел, а ведь так хорошо всё начиналось! Чтобы они поскорее убрались, я отдал бы им всё! Пришли бы с пивом — мы бы сели кто на чём, чувак на пылесос, открыли бы по баночке, выпили, я бы пару баянов вспомнил, девочка тюль бы даже не заметила, хихикала бы, поскуливая.

Так они взяли и всё изговняли с этим пылесосом.

Вот бы они ещё посудомойку притащили! Нет, польза, конечно, была громадная: я увидел, какого цвета у меня обои. Меня бы до старости соседи ненавидели за нескромность в быту.

Парень открыл папку, достал оттуда листок с кучей разлинованных строк и спросил: И тут настал тот торжественный момент, к которому меня вела эта группа по спасению человечества от пыли и засоров.

— Можно я запишу ваши данные?

Мне в магазине в долг дают. Я в этой жизни никого не убил, никого не предал, на совести даже пара старушек, переведённых через дорогу, имеется. А по понедельникам я вообще тени не отбрасываю.

— Пиши, — говорю.

— Нет, вы должны своей рукой написать.

Я протягиваю ему свои руки, исполняющие пляску святого Витта:

— Мне сейчас только шифровки в Центр отстукивать — не руки, а подарок пианистке.

— Ну хорошо, я заполню сам, а вы расписаться сможете?

Блин, какая–то вербовка, не меньше.

— Давайте я распишусь, а вы там у себя в конторе заполните всё, что вам надо.

Повисла пауза, и я начал сливать свои биографические данные. У парня в глазах шок: такого ему ещё не предлагали.

Военные — это ж такие душки, не то что эти штатские оболтусы. Девочка–тюль только встрепенулась ресницами, услышав, что я окончил военное училище.

Коммивояжёр снова завёл свою шарманку про это чудо. С анкетой разобрались, настало время рекламной паузы. Как всегда, оказалось, что пылесос вообще не для отсасывания предназначен был, там кто–то из лаборантов случайно на что–то наступил, его еле вытащили из шланга, а потом девайс пустили в производство. Приводил шёпотом громкие фамилии, рассказывал о войне северян с южанами, даже выдал военную тайну о том, что раньше заводы «Кирби» выпускали самолёты, но у них там что–то не взлетело, и они быстро перешли на пылесосы. Я наполнялся бессмысленной и бесполезной информацией, как воздушный шарик.

Они даже не реагировали на унылые репризы луноликого мастера разговорного жанра. Самое интересное, что девицам было вроде как всё равно, куплю я этот пылесос или нет.

И вдруг девочка у занавески заговорила:

Мы надеемся, что вы примете правильное решение и позвоните нам на фирму. — Спасибо, что уделили нам внимание!

Протягивает мне рекламный буклет.

Даже не притрагиваясь к нему, я понял, что это жутчайшая макулатура, к тому же замызганная и неоднократно залитая непогодой.

Меня тут и пробило!

Я же вижу, что вы этим не зарабатываете, — вы это тупо не умеете делать. — Скажите мне честно: кто вы такие? Где даже бабушки у подъездов не сидят, потому что им поговорить не о чем. Скажите мне честно: какая цель вашего посещения убогого квартала, где на клумбах алкашей больше, чем цветов? У вас тут не только не купят, а ещё отберут и на ваших глазах пропьют этот пятизвёздочный чудо–пылесос! Где в почтовые ящики раскладывают только листовки «на почте работает ксерокс».

Они уже в глаза не смотрят. Я продолжаю их пытать.

То, что вы не продаёте эти пылесосы, — ясен день. — То, что вы не воры, — это и так понятно, здесь красть нечего. Но меня убивает одно. То, что ваша дешёвая рекламная продукция сделана в переходе метро в час пик, — стопудово. Что вы здесь забыли? Вы вроде как чисто одеты, у вас на руках пылесос стоимостью 106 тысяч рублей!

Заглядевшаяся на занавеску девушка–стажёрка облегчённо прошептала: «Приехали!» Все бросились к окну.

Я тоже.

Там стояла «газель».

Знаете такие комбинезоны, все одного базового размера, которые выдают разнокалиберным работникам? Из кабины автомобиля выпал огромный и круглый, как спасательный океанский круг, мужик в комбинезоне ярко–оранжевого цвета. И светоотражающая надпись спонсора через грудь, заканчивающаяся за кругами просоленных трудовых подмышек. Ну, такие, когда задняя часть комбинезона вся уже в жопе, а передняя тупо делит человека вертикально пополам: одно яйцо здесь, а хуй его знает, что в другой штанине. Только гласные и успеваешь прочесть.

Этот космонавт вылез, закурил, облокотился на авто­мобиль и стал сканировать окна.

Я инстинктивно отшатнулся: видел в каком–то кино, что, обнаружив слежку, надо отшатываться, но так, чтобы герань не затрепетала.

Неприятно, когда кто–то знает, что ты там за шторами притаился, а ты его вообще впервые видишь.

Какой–то сюр о трёх головах. Тунгус с феями дружно засуетились к двери: «до свидания», «извините», «спасибо за помощь». Та ёж жежь ты ёж!

Даже не стал смотреть, как они уезжают.

Новый год, блин, в нашем цирке по июльским ценам. А в комнате остались салфетки–снежинки по всем поверхностям.

Захотелось кальяна и танцующих теней на стенах. Пылесос высосал из меня последние силы.

Огромным грибом пошатнулась люстра, рассыпав усыпальные споры, — до неё так и не добрались щупальца сетевого маркетинга. В глазах зарябило, нега одиночества подкатила к солнечному сплетению, веки устричными створками стали сжиматься всё сильнее с каждым морганием, и я, нелепо взмахнув руками, в последнем прижизненном чихе опрокинулся на диван. Я провалился в простынное царство тихоходки.

А через месяц уехал из Одинцово и поселился на Соколе.

Как всегда, без лишних вопросов я распахнул дверь хлебосольным жестом. Вы не поверите, но однажды мне в квартиру позвонили. На пороге опять девушка:

А хозяюшка дома? — Здравствуйте! Наша фирма проводит рекламную акцию пылесосов «Кирби»!

Я посмотрел на неё, и у меня вырвалось:

— За–е–бись!

Девушка, отступая спиной к лифту, еле слышно проговорила:

— Извините.

Заскрежетали шестерни, потянулись цепи, кабина затрепетала и унесла девушку в провал шахты.

Я поёжился и решил написать про всё это. По моим босым ногам пронёсся подвальный бриз.

Потому что был в трусах.  Автор - Сергей Логвинов.





Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*